?

Log in

No account? Create an account
Мои интересы в психологии как науке сложились на основе моего философского образования и нескольких написанных работ, посвященных экзистенциальной философии сознания (на основе работ Кьекегора, Хайдеггера, Гуссерля) с одной стороны, а с другой стороны- на основе интересов в области социальной философии и проблематики гендера. Меня заинтересовал ряд вопросов, ответы на которые лежали на границе между философией и психологией - как формируется восприятие другого, каким образом его индивидуальный мир становится частью нашего мира и наоборот, а так же - какая логика стоит за этими явлениями, что заставляет их создавать феномен общения и взаимодействия между людьми, результатом которых является так или иная деятельность. Однако, какой бы эта деятельность не была на техническом, производственном уровне, она всегда будет в первую очередь психологической. Этот момент способствовал смене моей личной модели поведения, которая выражалась в стремлении понять не производящие причины тех или иных поступков или ситуаций, но их природу, видеть и осозновать которую мешают стереотипы, комплексы морали и устойчивые системы табуирования.
Возможно, мой психологический интерес так и остался бы умозрительным, если бы не случилось, что один мой неблизкий приятель покончил с собой - ситуация, сама по себе достойная локальной переоценки ценностей. Однако ключевым моментом стала не столько переоценка, сколько возможность быть наблюдателем за ситуацией травмы, феноменом отношения к суициду, сменам моделей отношения к самоубийце и виктимизации всего комплекса событий в целом всеми участниками произошедшего. Этот небольшой опыт в роли "сопровождающего" человека в момент острого переживания травмы отличался от прочих тем, что был, во-первых, четко очерчен границами ситуации, а во-вторых имел определенную структуру - я видела перед собой если не задачу, то внутренне стремление не только в размытой "поддержке", но в организации открытого безоценочного диалога, в рамках которого переживающий внезапную и абсурдную с его точки зрения утрату, мог бы свободно высказать и выразить свои эмоции и переживания. Следающим этапом, в моем понимании, после того, как пройдена острая фаза горя, была попытка обозначения тех сложных моментов, которые проявляются на фоне травмы - отчуждение, снижение эмпатии, тяжелая подавленность, появление соматических реакций, а так же трудности, связанные с пониманием самой природы такой специфической утраты как смерть близкого в результате суицида. Разумеется, мне не хватало ни знаний, ни методов, ни практики, ни - что самое важное - компетенции даже для попытки подобной работы, поэтому мой друг обратился к психотерапии (на базе экзистенциального метода), которая принесла свои положительные плоды.
Итогом всей ситуации для меня стала встреча с проблемой эмпатии, сопереживания и возможности не только рационально понять переживания другого, но приблизиться к ним эмоционально, в каком-то смысле - увидеть мир глазами другого, которая лежит в основе любой направленной психологической работы в консультировании или сопровождении. Вопрос эмпатии стал своего рода ключом для меня - многие крупные научные проблемы в психологии понимались через его призму, в частности - вопрос границ и безопасности: где та грань, переходя за которую человек покидает собственное поле и вступает в потенциально травмирующее взаимодействие, существует ли она, каковы ее критерии? Как устроена безопасная среда? Она является суммой факторов или каким-то образом формирует себя сама? И если она есть сумма факторов, то каким образом в формально безопасной психологической среде действуют фрустрированные, подавленные люди, где границы ее влияния?
Этот витиеватый путь привел меня к занятиям именно экстремальной психологией как самой погруженной в среду непосредственного эмпатического взаимодействия здесь-и-сейчас, многие из перечисленных выше вопросов были сняты, возникли новые.
В настоящий момент я исследую психологические особенности различных моделей в преподавании, и вопрос эмпатии в этой теме волнует меня далеко не в последнюю очередь.

"You d`rather cry, i`d rather fly"

Страна Эмпатия, куда я так стремилась, почти поглотила меня этим летом, и я тону в ее водах до сих пор - ведь она почти вся состоит из воды. Боль течет, затекая в пространста о существовании которых ты никогда не подозревал, я не знала, что боль - это вода.
Я плыву, и картины, которые мне дозволено видеть в Эмпатии, образы, которые дозволено переживать плывут вместе со мной и днем, и ночью. Чем дальше, тем больше я забываю здесь о себе, и это счастье почти такое же странное и острое, как и сопереживание, в котором я себя растворяю.
Все течет, все растворяется, я утрачиваю границы - чтобы обрести их однажды вновь.

Откровенность - лучшее и самое опасное, что могут люди подарить друг другу, всегда сводила меня с ума. Мне хотелось видеть мир глазами другого, переживать это приобщение снова и снова. Теперь мне больше всего на свете хочется, чтобы чертова Эмпатия отпустила меня, чтобы не отпускала никогда. Я задыхаюсь от чужих таинств - и никогда так четко не видела себя, и никогда еще не было во мне такой мучительной длительности.

На каком-то философском семинаре я услышала фразу, кажется кого-то из французов, может и Фуко - "...в любых переговорах кто-то побежден и кто-то теряет", теперь она мне кажется необыкновенно справедливой. Темнота Эмпатии полна отчанием поверженных, горечью и неспобностью принять это, ее солнечные дни - созиданием, выстраданными переменами, движением. Пребывая между ними, я без удивления понимаю, что Эмпатия не закончится никогда - она у меня внутри. За наши победы над собой всегда платят другие, равно как и наоборот, и эта дележка продолжается бесконечно, эти волны всегда окрашены красным. Боль - это вода.
Почему от большинства людей так неизбывно хочется отгородиться, спрятаться - работой, деньгами, социальным статусом, ремонтом в квартире, растворить себя в путешествиях, дальних странствиях на годы, замуровать себя в идеально выкрашенных стенах квартиры, стереть в глянце ничего о тебе не говорящих фотографий, залакировать себя со всех сторон лицемерным, чванливым враньем о благополучии - лишь бы они не видели тебя, не знали твоих мыслей, не слышали дыхания и стука сердца. И не потому, что они чем-то опасны, чем-то лучше или хуже, нет - просто от одного их касательства, никчемной болтовни ты болеешь неделями, гниешь изнутри, перекатываешь в голове обрывки идиотских фраз, за которыми только пустота. Нет, в тебе нет ничего сокровенного, уникального, ты просто человек среди таких же людей, но различия между вами рождают этот диссонанс, который отдается глухим эхом, который заставляет фальшивить и быть не-собой, кривяться и соотвествовать, хотя нет ни единой причины этому.
Это точное определение Роулинг хорошо описывает любую ситуацию разделения, и не важно, на каком ты поле - есть ли в тебе магия, или только могла бы быть, или ты начисто лишен воображения и крепко стоишь на земле, имеет значение только знание о себе и других, и еще то, с кем стоит быть, а с кем - нет, отнюдь не только из интереса и легкости. У других на коже и под кожей - сотни маленьких впадин, зазубрин, заусенцев, так гибельно с тобой не совпадающих, очень далеких от дурацких мифов "обучения общению с кем-угодно и где-угодно", что по сути - только наращивание разных масок.
Держись своих полукровок, мой недоволшебник, сознавай свою меру, люби ее и принимай, и все будет хорошо.
"Мы слишком мало думаем о будущем, а вместо этого все время смотрим в прошлое - и либо обманываем/обманываемся насчет него, либо пытаемся в нем "разобраться", "навести порядок", что в принципе невозможно, потому что само время устроено так, что неудержимо влечет нас вперед. Однажды нам все равно придется все забыть, потерять, оставить позади. Надо думать не о том, раскроем ли мы тайны прошлого, а о том, есть ли у нас будущее.
Иногда появляются н о в ы е люди. Их смысл именно в том, что такого, как они, раньше в принципе не было. Они - это послание мира, который дает нам вместе с ними/через них самим стать чем-то новым и наконец-то отпустить прошлое в забвение. А мы вместо этого пытаемся это новое в очередной раз понять через то, что уже было. И снова тащим за собой весь старый хлам. С которым нас вполне могут "развернуть" прямо на таможне.
Если уж очень хочется прошлого, лучше - просто честнее - сразу обратиться к мифологии, потому что прошлое, по сути, и есть миф, легенда. А не искать "объективную истину" или объяснения, сообразующиеся с нашим сегодняшним опытом существования, который тоже, кстати, не один день складывался".

Mar. 3rd, 2011

Мои взросление и мудрость застряли где-то на пути ко мне. Общение с мудаками, даже случайное и никак меня лично не затрагивающее, по-прежнему вызывает злость - вместо равнодушия и легкого недоумения. Выслушав тираду про карму и то, что "все игра", про осознанность, про поцелованность богом, про "я был, пожалуй, лучшим", про "мой учитель мне сказал - твой человек тебя найдет", что любить "надо всех людей", а думать только о себе и ни за что не отвечать, ибо нельзя себя ломать - и прочий пошлый, пафосный, душный бред - я завожусь, но что толку? Мне задевает комфортное существование в мире людей с подобным наполнением черепной коробки, но истина лежит в их приятиии и равнодушии, до которой я все еще не могу донятуться.
Я оградила себя от любого общения, не являющегося для меня ценным, насыщенным, глубоким, вынесла за скобки все поверхностные разговоры, ограниченность добродетельности, бахвальство и браваду распущенности, лицемерие и ханжество, мужчин и женщин, бывших однокурсниц, приятелей. Вокруг ни правильных до деревянности домохозяек, ни завистливых провинциальных карьеристок, ни омертвелых изнутри безумцев, ни бестолковых веселых мотельков - никого из них нет.

I freed myself
I freed myself
I freed myself
And remained alone

Одиночество необходимо и содержательно, но не может ни от чего оградить, делая вещи еще более хрупкими внутри тебя. Спасает только чертова мудрость, но где она - я все та же, только теперь живу в прекрасной башне, а с балкона мне видно необозримое поле из роз... или парочка трамваев.

108.87 КБ
42.83 КБ

Она из той исчезающей породы артистов, которым подвластен редкий дар воплощения - попадать прямиком в твою кровь, чтобы отныне и впредь ты знал, как именно звучит твой собственный внутренний голос. Она словно была придумана для того, чтобы невозможным своим пением и чертовым роялем воплощать в твоем маленьком мире все самое свободное, отчаянное, многослойное и щемящее; она - это лучший ты, сумма всех твоих озарений, если бы ты пел, то, конечно, именно так.
Ты прожил насквозь всю мифологию ее жизни - ты был свободолюбивой дочерью католического священника и внучкой настоящих чероки, освоился с клавишами быстрее, чем научился говорить, придумывал себе другое имя, музыка говорила с тобой на своем языке, виртуализуясь в самые диковинные истории, в самых странных и пронзительных персонажей, которые следовали за тобой неотступно, пока ты не давал им жизнь; ты переписывал собственную историю этими образами до тех пор, пока она действительно не превратилась в миф - и два ослепительных десятилетия где-то вне времени ты парил вместе со Звездными Псами, Сиренами, Летучими Голландцами и Талулами, глядя своим чертям прямо в глаза, как и тем, кто потрясенно слушает тебя в зале.
У этого мифа есть свои золотые страницы - Расставание стало один из поворотных пунктов, из темноты пришли такие песни и такой голос, которые сделали ее богиней навсегда: бесконечные концерты 96 года были практиками очищения - эти невозможные душераздирающие вопли, всхлипы и чистейшие, пронзительные распевы были, без сомнения, слышны и в раю, и в аду; маленькая Тори Эймос неслась где-то в космической звездной пустоте за собственным безумием, и этот полет был отдельной вехой в самопознании для всех, кто наблюдал его.
Она и сейчас все еще играет где-то в нигде, разрывая себя на части с радостным отчаянием.
"Мне толком неизвестно, чем всё это закончится, но я иду навстречу концу, смеясь" , о да.

Она умоляла богов дать ей ребенка, которого все не могла обрести, и боги услышали, но попросили взамен тот невероятный, дикий нерв, бесстрашие заглянуть за любой край, не отводя глаз, и пропустить с Люцифером не одну чашку чая - пустяк в сущности, весь твой голос и зоопарк песенных феечек останется при тебе, детка.
Так и случилось, все осталось при ней - и голос, и рояль, и лукавство, и искренняя любовь слушателей и общий с ними язык. Но волшебство расстояло навсегда, не потрепев соседства обыденности, или просто устало служить этой маленькой храброй женщине. Все вопросы заданы, все символы разгаданы, книга дописана - и те, страницы, которые пишутся сейчас, никогда в нее не попадут.

И я все еще слышу ее голос внутри себя, потому что это и мой голос тоже, и на самых затерянных и запутанных тропах со мной только он - в прощальном звоне последнего летнего дня, в ряби на воде, в предгрозовом ожидании, но никогда мне вместе с ним не сделать уже новых открытий и не открыть других дверей - этот голос уже никогда не изменится.
Он вечно пребывает, а я иду дальше, поеживаясь на ветру.

Tags:

Ярмарка тщеславия

Последнее время стала очень не устраивать в себе склонность к рисовке и пустопорожнему доказательству собственной крутости.
Весь этот цирк примитивных фантазий - "встретить бывшего/бывшую бойфренда/друга/коллегу/просто вредную вырубалистую телку - при полном параде, в обновленном, потрясающем образе и небрежно рассказать о нереально интересной и денежной работе, путешествиях 5 раз в год, новой машине, шикарном ремонте", - хочется сжечь в себе нахер. То ли время нынче такое, что самопиар льется из каждой розетки, кажется - включишь чайник, и он сразу тебе подробно расскажет, как ему офигенно и какой насыщенной жизнью он живет, то ли я просто углядела бревнышко в собственном глазу.
Кажется, что подавляющее число окружающих живет свою жизнь не для себя, а для внешней трансляции - как бы по-смачнее пересказать ее другим в превосходных выражениях, не забыв упомянуть, что его дети - самые гениальные, тачки - пожалуй, лучшие в своем классе, жены и мужья - просто САМЫЕ и все, а образ жизни - это их выбор, и он по определению верен. А про то, каких усилий стоит выслушивать все это и не просить немедленно перестать крякать, делая вид что это нормально - я просто молчу.
Мужчины усираются от счастья по поводу своей работы и себя-неповторимого, женщины теряют разум от нового социального статуса и рекламируют семью, подростки смакуют хлесткие выражения и дилетантскую осведомленность в любом вопросе. За каждым словом "ну-ка, посмотри же, как мне зашибись быть собой" - и ни тени мысли, даже самой завалящей. И во всех узнаешь себя.
Взять этот текст - попытка показать свою сомнительную проницательность и самоанализ, в основе которой, как и у любого самопиарщика - банальная неуверенность в себе и раздутые амбиции.

Почему нельзя делаться своими мыслями, наблюдениями, точкой зрения, не надраивая при этом на всякий случай свой фасад до блеску?

Better off dead

67.18 КБ

Наш с Егором чертов друг покончил с собой.
Причины знает лишь темнота - зачем он шагнул из окна, самый красивый и благополучный мальчик из всех тридцатилетних, что я знаю. Он зачем-то ушел сам от себя, забрав немного всех, кого он знал и кого давно уже забыл, зачем-то отомстил и близким и дальним адом вины и вопросов, ответы на которые уже никогда нельзя узнать. Мы по-немногу умираем и забываем, ассоциируя свой путь с тем утром, когда наш друг увидел то, с чем оказалось невозможным прожить лишний час.
Я хреново разбираюсь в самоубийствах, несмотря на мое образование. Я оказалась рьяной сторонницей долгой жизни и естественной смерти, о чем и не подозревала.
Я силуюсь увидеть эту простую цепочку с билетом в лимб, что возникла в красивой голове этого мальчика - и не могу этого сделать совершенно: логика самоубийства абсурдна, простые критерии жизни от нее далеки как древнегреческие мифы.
Смотрю в темноту - и ничего не различаю в ней, с чем и поздравляю себя, но ночами удивляюсь - где он теперь? где он? в каком из миров он бросил якорь? увидимся ли мы во сне?

Everything ends. Six feet under.

5 сезонов Six feet under заменили мне в этом месяце большое кино.
(и даже Inception я смотрела невнимательно, потому что все думала про "шесть футов").

Во-первых, это единственный на моей памяти сериал с четкой и прозрачной историей о нескольких годах из жизни одной семьи. Не ретроспектива от колыбели до старости с историческими параллелями, а - хорошо продуманная, планомерно движущаяся к горькому финалу человеческая история.
Во-вторых, это так же единственный сериал, который задает свои вопросы и дает свои варианты ответов на них - все, что создателям хотелось рассказать о смерти и бессмертии, браке, предательстве, любви и отчаянии, они рассказали до последнего слова, не впадая в кривлянье, заигрывание со зрителем и примиряющий с реальностью сироп.
В-третьих, это просто самый обезоруживающе честный сериал о человеческих отношениях - настолько, что местами его смотреть невыносимо тяжело, скучно, стыдно и больно - и все-таки невозможно не следить за этой историей.
Все эти качества присущи хорошему кино, - действительно, местами этот сериал слишком хорош для своего жанра.

Прекрасно в нем то, что рассказанная история - это в равной степени история как каждого персонажа в отдельности, так и всей семьи в целом, настолько она цельная, в ней нет "самых главных" героев.
История изломанной жизни Нейта, который все время хотел догнать самого себя и свое представление о гармонии и любви, но обнаруживал все новый и новый мрак, новые отражения своих ошибок; история гомусексуалиста Дэвида, который долго отвергает себя, потом яростно утверждает,а в конце понимает важную вещь - семья учит не только доверию, но аду и одиночеству в равной мере, что вовсе не говорит о том, что это "плохая" семья - отнюдь: просто такова она без прикрас, и тут я чертовски согласна с Дэвидом.
История взросления и последних детских дней моей любимицы Клэр - отец умирает, ось мира смещается, ее братья ищут себя, и она вместе с ними - она, наверное, главный соглядатай сериала: ее глазами мы видим как вскрываются мнимые родственные связи, приходит безумие, умирают ее близкие, чтобы остаться в сознании навсегда, чтобы возвести внутри вещи и структуры, которые будут питать ее всю жизнь.

И это чертовски недобрый сериал - он много рассказывает про смерть, это основная материя этой истории, про то, что основной ее ужас - длящееся умирание, эта никогда нисходящая с твоей жизни тень; там все точно и правильно про безумие, которое, как и смерть, длится всю оставшуюся жизнь - но только две эти вещи имеют оптику, которой пользуются искусство и познание, и никакие другие.
Хорошо "приложили" брак, эту колыбель позитивных ценностей - единственная пара, которая выдержала мясорубку времени в этой истории - это парочка геев - исключительно благодаря терпению, упрямству и пресловутой честности с самими собой.
С любовью все хреново. Это самая невнятная материя в мире "Шести футов" - любовь пронизывает все, но не дает героям ни одного ответа, который бы не срекошетил по ним самим; эта зыбкая категория, на которую невозможно опираться в мире, где нет Бога и который разрушается каждую минуту.
По сути, герои утратили Бога и живут, отринутые, в своем страшном лимбе бесконечного умирания - но большой вопрос: то ли до них не доходят добро и теплота, то ли их просто нет в определенном смысле. Там есть только разум, отчаянная честность, бесстрашие и желание идти до конца в стремлении себя познать - или не обмениваться с собой даже короткими открытками. Мир, в котором все вещи в любой момент могу оказаться самообманом. Жуткий мир, очень похожий на мой.

Это было большое и трудное удовольствие, которое, наконец, завершило для меня бесконечно тянущийся внутри 2009 год. И он позади, большое спасибо).

Tags:

Добрые и милые люди

В нашем дивном мире победившей позитивности негативные эмоции и их проявления находятся где-то на тонкой грани между психически ущебрным самовыражением и тупой истерикой. Активное неприятие чего-либо, не важно - обоснованное или нет, является, как минимум "недотрахом",а как максимум "проблемами с самореализацией", "детскими комплексами", "отсутствием в жизни любви, что делает человека агрессивным, одиноким и злым". Невозможно возмутиться или просто эмоционально выразить свое мнение, чтобы не столкнуться с аргументацией на тему порчи кармы, "необходимости принятия" и мое самое любимое - "добрым быть проще и приятнее".
Вот дерьмо.
"Добрые" люди, которые встречались мне, а проще говоря - люди, которые позиционировали себя как добрые, терпеливые и мудрые, обожали работать на публику, за пределами сцены изводя окружающих своей неуверенностью, утомительной потребностью в комплиментах и аплодисментах, через слово уточняя "я не надоел тебе?", продолжая лезть и лезть далее, не слушая ответ. Добрые люди тактичны, чутки и галантны - они слишком горды, чтобы говорить в глаза и рубить с плеча, у них в ходу слегка прохладный жест отстранения "догадайся-сам-дружок": если вдруг вы по каким-то причинам утомили доброго человека, он сольет вас с той же знакомой вежливой улыбкой, которой он оперирует перед публикой. Добрый человек не любит открытого проявления эмоций, резких суждений, боится конфликтов и предпочитает называть черное белым, улыбаться и махать. Именно этим он, по моим наблюдениям, отличается от "злого".
А самое главное: от подобного доброго человека очень сложно избавиться, даже тогда, когда вас начинает душить его присутствие в жизни - ведь он никогда не хамит, не переходит границ, не ругается матом, не занимает денег и не критикует вашу жену/мужа/внешность/увлечения. Он лишь активно предполагает, несмотря на свои сопли, что его образ жизни - пожалуй, самый верный. И вам бы стоило делать как он, но дело-то ваше... Он никогда никуда не пропадет, нависая над вами вечным запросом своего доброго, правильного, смертельно утомительного общения, дружбы семьями, домами, компаниями, где все друг друга любят, держаться за руки и говорят только о хорошем. Всегда. Только о хорошем. Даже когда пойдет кровавый дождь и солнце навсегда погаснет, добрые люди будут говорить о хорошем. Это прекрасно.
Дайте же мне пистолет.
Каким же невероятным, диким мужеством должен обладать злой и неудовлетворенный урод, чтобы наконец-таки послать подальше из своего неправильного, угловатого мира этот венец творения? Какой решимости он должен набраться, чтобы преодолеть это величие доброты и сказать: "Иди нахуй, доброе чудо. Нет ничего более скучного, чем ты"?
Я вот не знаю. Но очень интересно.